Путешествие сквозь время и пространство: в Ярославле проходит выставка итальянской живописи XVII-XIX веков
Возможность перенестись сквозь века кажется фантастической. Но есть место, которое откроет этот портал. В Ярославском музее зарубежного искусства, в тишине зала, где развернулась выставка «Итальянское искусство XVII-XIX веков», время действительно останавливается. Здесь особая тишина — обволакивающая, приглушающая шаги, настраивающая на разговор не просто с искусством, а с самой вечностью.
Корреспонденты «Яркуба» захотели посетить выставку и поделиться с вами сюжетами потрясающих картин.
Мариано Росси. Вдохновение поэта (Овидий)
В Музей зарубежного искусства, в это временное пристанище, из музея-заповедника «Архангельское» привезли девятнадцать полотен. Когда-то они составляли единое целое — знаменитое собрание князей Юсуповых. Потом история распорядилась иначе: коллекция разошлась по миру. Что-то осело в Эрмитаже, что-то — в Русском музее. Но эти девятнадцать картин, словно вспомнив о кровном родстве, собрались вместе перед тем, как навсегда вернутся в отреставрированные залы Юсуповского дворца. Зритель становится свидетелем этого прощального объятия, и от этого осознания тишина становится ещё более пронзительной.
Путешествие начинается.
И первый шаг ведёт в Петербург. Но не в тот шумный и знакомый, каким мы знаем его сегодня, а в Петербург призрачный, почти забытый — таким, каким он был в XVIII веке. Вид этот написал Джузеппе Валериани, итальянец, которого по праву можно назвать первым сценографом, или театральным маляром, петербургских театров. В это же время в Петербург приезжает Фёдор Волков. Вполне вероятно, что два деятеля искусств были знакомы.
И вот он, этот вид. Нева всё так же несёт свои воды, Летний сад стоит на своём месте, но знакомого павильона ещё нет — он появится позже. А под мостом-акведук переливается вода, питающая фонтаны. Сегодня этот мост называется Пантелеймоновским, и мало кто помнит, что когда-то по нему подавали воду. Но на картине Валериани память сохранилась. Этот вид — словно мост не только через реку, но и через столетия.
Джузеппе Валериани. Проспект по реке Фонтанке от Грота и Запасного дворца
После Петербурга мы переносимся в пустынное место, где первое, что замечаем, это волосы. Золотая парча, тончайшая паутина прикрывают наготу истлевшей одежды. Это картина «Кающаяся Мария Магдалина» Гаэтано Гандольфи. Руки женщины сложены в жесте, который не требует слов: пальцы нежно сжимают друг друга, словно ища опору только в себе. Это покаяние без надрыва, тихая печаль о прошлом, которая очищает, а не карает. Глаза Магдалины смотрят мимо зрителя, в свою собственную вечность, оставляя нас лишь свидетелями её молчаливого диалога.
Гаэтано Гандольфи. Кающаяся Мария Магдалина
От светлой тишины Магдалины нас уводит совсем иная история. Два полотна Паоло Пагани, две главы одной трагедии, от которых перехватывает дыхание. Вот первое — «Пленение Софонисбы». Жёсткие, грубые руки воинов впиваются в нежное тело, и от этого контраста силы и беспомощности становится физически больно. По бокам застыли две женщины: старуха справа и молодая слева — словно сама смерть и сама жизнь уже встали по сторонам, ожидая, кого она выберет. А Софонисба не выбирает. Она просто смотрит куда-то вдаль, туда, где осталась свобода.
Паоло Пагани. Пленение Софонисбы
А рядом — финал. «Смерть Софонисбы». Женское тело уже обмякло, потеряло форму, и воины держат его, но в этом жесте нет больше насилия — только растерянность: они опоздали. Софонисба осушила кубок с ядом, который прислал ей бывший жених как единственно возможный свадебный дар. Она выбрала умереть свободной, но не жить в клетке. И когда осознаёшь это до конца, подступают слёзы.
Паоло Пагани. Смерть Софонисбы
После трагичного сюжета о выборе между свободой и несвободой нас встречает сюжет Якопо Амигони «Зефир и Флора». Здесь всё дышит любовью: западный ветер нежно касается руки богини, пока она надевает венок, а в небе, словно живые облака, парят амуры. Этот союз — про нежность, про то мгновение, когда мир замирает и ничего, кроме них двоих, не существует.
Якопо Амигони. Зефир и Флора
Затем — тишина иного рода. «Пейзаж с руинами» Франческо Казановы зовёт вглядеться в древние руины. Пастухи гонят стадо мимо развалин, и в них — прошлое, которое манит, как и всё неразгаданное. Хочется приблизиться, коснуться рукой камня, услышать его историю.
Франческо Казанова. Пейзаж с руинами
Но покой обманчив. Джироламо Брузаферро напоминает об этом сюжетом об «Иосифе и жене Пентефрия». В глазах женщины — отчаяние и страсть, она вцепилась в одежду ускользающего юноши. В его взгляде — испуг и решимость бежать, даже в темницу, даже к гибели, но сохранить чистоту. Этот библейский сюжет — вечная история о том, как вожделение сталкивается с добродетелью и как часто добродетель оказывается в оковах.
Джироламо Брузаферро. Иосиф и жена Пентефрия
Выходя из зала, ловишь себя на мысли, что всё это время не просто смотрел на картины. Ты дышал с ними одним воздухом, переживал чужие страсти как свои, проходил сквозь покаяние, игру, трагедию и нежность.
В этом зале время остановилось, чтобы вместить в себя девятнадцать вечностей. И теперь они останутся с тобой.
Читайте новости в социальных сетях! Подписывайтесь на «Яркуб» в MAX, «Дзене», «ВКонтакте» и «Телеграме».