Новгородские исторические записки от Виктора Смирнова. Записка двухсотая: «Государство- собутыльник»
Мы продолжаем серию публикаций на тему истории Великого Новгорода и Новгородской земли авторства историка и писателя Виктора Смирнова. Материалы публикуются с разрешения автора.
Государство- собутыльник
Сложилось устойчивое мнение, что в нашем богоспасаемом Отечестве пили всегда, вспомним хотя бы князя Владимира с его исторической фразой «веселие Руси есть пити». Тому способствовали холодный климат, трудные условия жизни, особенности национального характера, вековые традиции, да и русский Бог, в отличие от Аллаха, не возбранял спиртное.
Новгородская вечевая республика, судя по «Домострою», тоже пила, но в меру. Пили по праздникам, на пирах и братчинах. В общественном сознании пьянство считалось пороком, недостойным уважающего себя человека. «Не упивайся до страшного опьянения и не сиди допоздна, потому что во многом питии и в долгом сидении рождается брань и свара и драка, а то и кровопролитие». Еще больших ограничений на пиру должна держаться женщина: "А коли гости зайдут, или сама где будет, сесть за столом - лучшее платье одеть, да всегда беречься жене хмельного: пьяный муж - дурно, а жена пьяна и в миру не пригожа».
До XV века новгородцы пили медовуху и пиво. Максимальная крепость медовухи 14-15 градусов, пива – 4 градуса. Знать предпочитала заморские вина высокого качества.
Роковым для страны событием стал переход на водку. Мнение о том, что водку придумали в России, ошибочно. Винный спирт привезли в Москву в 1336 году генуэзцы. Огненная жидкость называлась «аква вита», то есть вода жизни, и применялся в лечебных целях. Русское изобретение состояло в замене виноградного сырья местным зерном. Отсюда первое название водки – хлебное вино.
Государство сразу обратило внимание на это новое явление в русской жизни, почувствовав за ним большое будущее. В 1472 году Иван III установил государственную монополию на производство и продажу хлебного вина. Сама по себе государственная монополия на алкоголь -- вещь двоякая. Она может иметь противоположные последствия в зависимости от того, какая цель поставлена – доходы казны или здоровье нации.
1533-й год особо памятен в истории русского винокурения. В Москве был открыт первый «царев кабак». Затем их количество стало стремительно расти, С этого времени у пьющего человека появилась «собутыльник» в лице государства. Власть была заинтересована в том, чтобы подданные пили как можно больше, не думая о том, чем это обернется для страны в будущем. Кабаки быстро превращались в притоны пьянства и разврата. Во времена Ивана Грозного новгородский архиепископ слал царю послания с просьбой закрыть в городе питейные заведения, где люди пропивали с себя все до нитки. Но у Грозного были свои методы борьбы с пьянством. Во время печально знаменитого погрома 1570 года царские опричники ловили на улицах выпивших людей и без разговоров швыряли в воду. При этом власть сама показывала народу дурной пример невоздержанности. На царских пирах пили «широким горлом», опивались до смерти. Те, кто пил мало, вызывали подозрения и имели все шансы не вернуться с пира домой.
Первым русским правителем, боровшимся с пьянством в ущерб казне, стал Борис Годунов. В связи с тем, что после перенесенных несчастий многие новгородцы потянулись к вину, в Новгороде им были запрещены так называемые откупные кабаки, в которых людей откровенно спаивали, а также отменены денежные кабацкие сборы.
При первых Романовых водка оставалась главной доходной статьей. Только три новгородских кабака доставляли казне в год по 2000 рублей каждый. Городские низы стремительно спивались. В 1648 году по Москве прокатились «кабацкие бунты». Все спустившие с себя люди стали крушить кабаки. Одной из причин последовавших вскоре «хлебных бунтов» стало винокурение, поглощавшее все больше продовольственного зерна.
Снова забила тревогу Русская православная церковь в лице патриарха Никона. Забеспокоилась и власть. На специально созванном Земском Соборе было решено вместо кабаков учредить кружечные дворы, право содержать которые отдавалось выборным «кабацким головам» из достойных граждан. В посты и будние дни торговля вином запрещалась. В качестве нормы отпуска вводилась «царская чарка» -- 150 граммов в три приема на одного «питуха». С церковных амвонов резко зазвучали обличения винопития.
Результат не замедлил сказаться, потребление водки сократилось. Но сократились и доходы казны. В поисках выхода власти резко подняли цену на водку. Народ начал гнать самогон. Антиалкогольная кампания пошла на спад. Русская православная церковь в это время была уже парализована расколом. Если бы православные верующие с той же страстью боролись с пьянством, как они боролись друг с другом по поводу второстепенных расхождений в отправлении культа, "зеленый змий" был бы повержен.
Введенные Земским Собором ограничения постепенно упразднялись. Высшим слоям общества разрешили гнать водку для собственного употребления. Кружечным дворам установили «план по доходам», все ограничения были сняты. Один из таких дворов находился на углу Большой Московской и Рогатицы, где и поныне сохранились руины кирпичного здания древней постройки. Согласно легенде, здесь находился терем Борецких, хотя по выражению современника «этот дом выдают за дом Марфы из ветреной угодливости жадному любопытству путешественников». Здесь располагались винокурни, подвалы для хранения вина, амбары и другие постройки. В 1863 году один из новгородских любителей древностей Н.Г.Богословский предпринял попытку обследовать подвалы этого здания. Была обнаружены подземная галерея со стрельчатыми окнами, а также остатки винтовой лестницы. Но поскольку владелец здания спустил сюда канализационную трубу, рабочие отказались копать дальше из-за невыносимого смрада.
Пьяный разгул повлек за собой падение нравственности. В Новгороде возле кабаков на Розваже, Рогатице и Михайловой улице к прохожим приставали непотребные женщины. Немецкий путешественник Адам Олеарий, побывавший в Новгороде в 1634 году, приводит описание безобразной сцены, разыгравшейся на одной из новгородских улиц. «Пьяная женщина, которая вышла из кабака, упала и заснула. Другой пьяный русский, проходя мимо и, увидя женщину, которая лежала оголенная, распалился распутной страстью и прилег к ней, не глядя на то, что это было среди бела дня и на людной улице. Он так и остался лежать с нею и тут же заснул. Много молодежи собралось в кружок у этой пары и забавлялось по поводу их, пока не подошел старик, накинувший на них кафтан и прикрывший их срам.
...Я видел, как подобная спившаяся и голая братия выходила из кабака: иные баз шапок, иные без сапог и чулок, иные в одних сорочках. Между прочим, вышел из кабака и мужчина, который раньше пропил кафтан и выходил в сорочке; когда ему повстречался приятель, направлявшийся в тот же кабак, он опять вернулся обратно. Через несколько часов он вышел без сорочки, с одной лишь парою подштанников на теле. Я велел ему крикнуть: «Куда же делась его сорочка? Кто его так обобрал?», на это он, с обычным их «… твою мать», отвечал: «Это сделал кабатчик; ну, а где остались кафтан и сорочка, туда пусть идут и штаны». При этих словах он вернулся в кабак, вышел потом оттуда совершенно голый, взял горсть собачьей ромашки, росшей рядом с кабаком, и, держа ее перед срамными частями, весело и с песнями направился домой".
Именно Олеарий положил начало широко распространенному в Европе мифу о том, что пьянство является чисто русским явлением, хотя сама Европа еще со времен древнего Рима отличалась невоздержанностью в винопитии, а в семнадцатом веке время переживала настоящий алкогольный бум. Основатель протестантизма Мартин Лютер, сам, кстати сказать, не дурак выпить, писал, что «вся Германия зачумлена пьянством». Не менее острой была ситуация в Англии и Литве.
Тем не менее, пьянство в нашей стране было и, увы, по-прежнему остается острой проблемой. Разумеется, пить или пить -- это личное дело каждого, но и государство не должно оставаться в стороне, не впадая в запретительный раж, как это было при Горбачеве, но и не снимая с себя ответственность за здоровье нации.