Хранитель времени: сын — ополченца о прифронтовой жизни отца, бомбежках и пропавших ботиночках
В июле 1941 года были сформированы 12 дивизий народного ополчения. Одним из героев-добровольцев стал Владимир Меликов, который в октябре 1941 года в составе 2-й дивизии народного ополчения Сталинского района попал в самое пекло, под Вязьму, и пропал без вести. Младший сын ополченца Игорь Владимирович почти не помнит отца, но с любовью хранит все его 28 писем, отправленных родным перед битвой. Он рассказал «Вечерней Москве», как был устроен быт отца-ополченца и как жила в военные годы обычная московская семья.
Когда началась война, Игорю Владимировичу не было еще и трех лет. В памяти остались грохот снарядов за темными окнами, духота бомбоубежища, запах первоклассной кожи отцовских новеньких сапог… Старшему брату Юре на тот момент было 8 лет. Много лет спустя он возьмет ручку, бумагу и снова перенесется в непростые времена своего детства. Юрия Владимировича уже нет, но остались его записи и письма отца, которые стали частью книги младшего брата Игоря «Ополченье, где тебя искать?..».
— Я в соцсетях выложил ссылку на книгу. И какая-то женщина мне написала: спасибо, теперь я знаю, как это было, — говорит Игорь Владимирович. — У нее там был дед, исход такой же — пропал без вести. Я у нее спросил: у вас что-то осталось, какие-то письма? Ответила: ничего. У большинства родственников ополченцев ничего не осталось.
Нет причин терять голову
6 июля. Из письма отца:
«Дорогая Люба! Во-первых, не волнуйся и не отчаивайся. Как мы с тобой договорились, возьми себя в руки ради наших ребят. Ничего страшного не случилось. Идут все. Никуда пока, да и потом не отправят, т.к. ополчение специально будет по защите Москвы, а до нее еще далеко. Помни, что все сейчас в таком положении, поэтому нет никаких причин терять голову…».
Владимиру Меликову уже 38, он главный бухгалтер предприятия, поэтому неудивительно, что его назначили командовать отделением хозяйственного взвода батальона. У такого специалиста все будет по полочкам.
Тон первых писем спокойный, ровный, даже как будто с укором, мол, ну в самом деле, не надо переживать: «…ведь не вечность же я здесь буду, обучат ополчение и распустят». Но со временем интонация меняется: сдержанное «Люба» становится нежным «Любаша». Признается: «Стараешься быть больше в работе — забыться, а то иногда бывает очень грустно».
Несколько раз добровольцу удавалось вырваться по делам в город и увидеться с семьей. Интересно, что и у жены была возможность навестить супруга, если бы батальон дольше находился на одном месте. Хитрая «инструкция» прилагалась: «Слезть на станции Подрезково по ходу поезда на левой стороне, идти на деревню Усково (1,5 километра), не доходя деревни на левой стороне речки будет гора, перейти речку, в гору — и лагерь. Спросить, где помещается взвод снабжения 2-го батальона. Спрашивать надо только у ополченцев в штатском, т.к. военные командиры могут не допустить».
Счастливый случай
25 июля 1941 года. Из письма отца:
«…Как пережили три бомбежки? У нас было страшно, но пережил я ничего. Начинаю привыкать к военной обстановке…».
С 22 июля 1941 года начались бомбардировки города. «Граждане! Воздушная тревога!» — доносился голос из репродуктора. Юрий вспоминал, как однажды бомба упала в расположенном неподалеку Толмачевском переулке — взрывной волной в комнате Меликовых выбило стекла, а всех домочадцев сбросило с кроватей.
— Как-то в конце нашего 1-го Кадашевского переулка упала бомба — вошла в землю, сломала несколько ступенек у деревянного домика, но не взорвалась. Брат вспоминал: бомба была настолько большой, что когда ее отвозили на полуторке, ее хвост свешивался за борт, — говорит Игорь Владимирович. — Если бы она взорвалась, от нашего переулка ничего бы не осталось.
Подмечали особенность: от неудач на фронте немец злился и сильнее бомбил город. Кремль стоял напротив. Столкнувшись с плотным заградительным огнем, немец сбрасывал снаряды, не долетев до заветной цели, и, как говорит Игорь Владимирович, «кремлевские бомбы» доставались нашему району».
В бомбоубежище семья спускалась лишь раз: пока добежишь до ближайшего укрытия, уже и все уголки заняты. Неудобно, тесно, душно. Самые проворные «бронировали» за собой местечки.
— Активные женщины отделяли свой угол. В следующий раз приходили и заявляли — мое, — говорит Игорь Владимирович. Я удивляюсь, как можно было так с матерью и двумя малолетними детьми. — Простить нельзя, а понять можно: спасали себя, о других думали в следующую очередь… или не думали совсем.
Горе картофельное
5 сентября. Из письма отца:
«Расстояние от Москвы по жел. дор. до нас около 300 клм, но порохом пока что не пахнет… Время провожу так: встаю в 5 час., выдаю продукты на кухню, затем раздаю хлеб и сахар бойцам, потом завтракаю и еду за продуктами на следующий день.
Приезжаешь оттуда уже вечером в 6-7 часов, обедаешь, чайку попьешь и спать. Сейчас живу в одном крестьянском доме, хозяйка очень гостеприимная, у нее 2 сына на фронте, так что сочувствует, постельку постелет на полу, чайку вскипятит, молочко истопит.
Одним словом, ухаживает, как за сыновьями. Питание здесь хорошее — сытно. Единственно, что не достает, это папирос и спичек. Махорка с непривычки уж очень горло дерет — крепка...».
Люба пришлет мужу трубку и кисет с табаком, и в батальоне отметят: такой подарок могла сделать только хорошая жена. И спустя годы дети удивлялись — как мама выкручивалась: выстаивала по полдня в очереди за костным бульоном, рисковала, везя на нескольких трамваях бидон бензина, полученный на работе мужа, чтобы обменять его на рынке. Как не подкосили неудачи…
— Мама выменяла у какой-то тетки мешок картошки на платок. Тетка предупредила — картошка подмороженная, но не гнилая, есть можно, — рассказывает Игорь Владимирович. — Уже дома оказалось, что она совершенно несъедобная. Но ничего уже не вернешь… Вы можете представить, как мы выжили? — я в ответ отрицательно качаю головой. — Вот и я не знаю.
Хитрый жук
Эх, прикупить бы квартирку в Кадашах, но местечко это сейчас не простое, а золотое… по цене за квадратный метр. Хотя тогда, в начале 40-х, рассказывает Игорь Владимирович, район не считался престижным.
— Мы жили в Кадашах — там шпаны было полно! Наш переулочек отходил от Кадашевской набережной, где в двухэтажных домах жили ямщики, а позже — их потомки. Многие из них сидели в тюрьмах — за грабеж или еще за что-то. Так получилось, что в нашем доме в каждой из четырех квартир подрастающий парень «садился». Брат вспоминал, кумушки из нашего дома, смотря на него, гадали, когда же и он «сядет», — смеется Игорь Владимирович. Факты вещь упрямая, даже если это народная, ничем не подкрепленная статистика: один сиделец за квартирой уже числился, так что брата Юру печальная участь миновала. Однажды маленький Игорь вышел поиграть во двор, а вернулся в одних носочках, без ботиночек. Мама в ужасе: «Где, как?». Какая-то «тетя сняла», сказав, что в ботинки заползла букашка.
«Мама бросилась на улицу, но той тети и след простыл. Где взять новые ботинки взамен этих, единственных? На промтовары, в отличие от регулярно выдаваемых продуктовых карточек, эпизодически в каких-то ведомствах удавалось выклянчить «ордер» на покупку той или иной вещи. Вот и такая была жизнь!», — писал в воспоминаниях старший брат Юра.
Нужны валенки — подшиты, стареньки
10 сентября. Из письма отца:
«Не знаю, как у Вас, а здесь такая скверная погода — либо дожди, либо сильный ветер. Вот при такой-то погоде и начинаешь ощущать трудности жизни в землянках. Очень прошу, пришли что-либо теплое, носки, или чулки, или портянки, рукавицы или перчатки […]. Еще хорошо бы было, если бы ты позвонила Вас. Ив. Капустину […] спросить его, нет ли у него каких подшитых старых валенок…».
Холода наступают. Даже будучи снабженцем, Владимир Александрович испытывает трудности с теплой одеждой. Чувствуется: человек скромный, он не станет жаловаться и просить для себя лучшего. Если требуется теплое белье, то «порванее». В последующих письмах все та же просьба, почти мольба: «Чувствую себя хорошо, не болею, немножко мерзну. Поэтому прошу тебя хоть что-либо прислать из теплых вещей (старые мои перчатки, какие-нибудь теплые портянки из какой-либо старой байки)», — говорится в письме ополченца от 23 сентября.
Темные дела у стен народного суда
В коммунальной квартире, в которой жила семья Меликовых, стояла самодельная буржуйка — мамин брат Саша раздобыл. Пока ее «кормили», топила жарко, а стоило потушить — быстро остывала.
— И вот мама с Юрой решили выложить в нашей комнате кирпичную печку-плиту. А где взять кирпич? Купить негде. Зато в конце переулка, под аркой дома, Юра приметил кучу нового кирпича, и вечерами оттуда потаскивали: мама возьмет 3-4 кирпича, Юра — один. И в сумку, — рассказывает Игорь Владимирович. — Однажды их застукал какой-то мужик. Никуда он их не сдал: они выложили кирпичи, сказали, что больше не будут… А на следующий день, конечно, пришли снова. Брат пишет, если что — далеко нас вести не надо было, потому что воровали как раз у двери народного суда.
Печка получилась на славу — тепла от нее и на следующий день хватало, а на плите готовили еду. Топили дровами, но тут все честно: покупали поленца на дровяном складе на Большой Ордынке. Юра с мамой распиливали дрова двуручной пилой на кухне на опрокинутой табуретке, то и дело ругаясь, выясняя, кто из них плохо тянет (сил у обоих было мало). Толстые чурбачки паренек пытался расколоть, орудуя топором во дворе.
— Он размахивался, засаживал топор, а вытащить уже не мог, — рассказывает Игорь Владимирович. — И приходилось ждать какого-нибудь мужчину, чтобы тот вытащил топор.
Несколько изюминок, одна конфета
30 сентября 1941 года, 22.00. Из письма отца:
«Поздравляю тебя, моя любимая Любатина, с ангелом! Желаю тебе здоровья, бодрости и успеха в твоей сейчас без моей помощи жизни. Любочка! Дорогая моя, главное, береги себя для наших любимых ребят. Не отчаивайся, не беспокойся обо мне […] я бодро живу сегодня и жду завтрашний день в любых условиях […] Любочка! Сегодня после ужина (пшеничной каши) мы собрались 7 человек вместе с командиром на вечер. Приготовили угощение, разложив каждому по порции: белый сухарь домашний, несколько изюминок, одна конфета и 1 папироска.
И Любаша! Несмотря на скудность этого угощения, мы все были очень довольны именно своей дружностью и спаянностью. Весь вечер прошел в разговорах о семьях…».
— Это было в последний мирный день перед немецким наступлением, — говорит Игорь Владимирович.
Отбивают очередные полчаса старинные напольные часы — свидетели эпохи. — И жене написал, и детям отдельные записочки. Будто чувствовал, что прощается.
«Милый мой сынишка Гаречка! Ты у меня самый маленький сынок и, как я узнал, самый озорной. Гаречка! Почему мама обижается на тебя, что ты много озорничаешь? Так нехорошо. Если ты будешь себя так вести и дальше — то имей в виду, я тогда не приеду долго. И не привезу тебе игрушек с войны. А игрушки здесь такие хорошие: настоящие танки, аэропланы, автомобили…» — писал отец маленькому Гарику.
…23 октября 1944 года супруга Меликова получит извещение: в начале ноября 1941 года Владимир Александрович пропал без вести. 1284-й полк, в котором служил Меликов, в октябре 1941 года был оставлен на реке Вязьме для прикрытия прорыва из окружения. Небольшая часть полка сможет выйти из окружения, но Меликова среди них не будет.
Долгое время на месте последнего боя полка не было никакого памятного знака. Но 10 лет назад поисковая группа «Победа» создала в этих местах мемориал «Поклонный (памятный) крест урочища Бухоново», разместив фотографии бойцов, в том числе и Владимира Меликова. А в 2025 году на мемориале возвели Поминальную звонницу.
— В июне 2026 года на мемориале на четырех изготовленных и установленных поисковиками группы «Победа» памятных плитах увековечено 897 найденных фамилий ополченцев 1284-го стрелкового полка. За каждой фамилией чья-то невосполнимая потеря, разбитые надежды, невыплаканные слезы, бесконечная любовь и память потомков… — говорит Игорь Владимирович. — 85 лет прошло с момента формирования народного ополчения, а полного списка воинов-ополченцев до сих пор нет… Восстанавливаемый список будет пополняться, а мемориал — расширяться и жить!
СПРАВКА
2-я дивизия народного ополчения Сталинского района города Москвы формировалась 4-7 июля 1941 года. В состав дивизии вошли работники Московского электрозавода АТЭ-1, фабрик «Пролетарский труд», «Освобожденный труд», машиностроительного завода № 67 имени С. К. Тимошенко и других предприятий. Ряды дивизии пополнили в том числе ополченцы Балашихинского, Клинского, Серпуховского, Шатурского районов Подмосковья. Командиром дивизии был назначен генерал-майор Владимир Вашкевич.
9-10 октября 1941 года дивизия заняла оборону на рубеже реки Вязьма. После 12 октября лишь отдельные группы смогли вырваться из окружения на разных участках Западного фронта, соединяясь с основными силами Красной армии.