Дизайнер Женя Михайлова — о Череповце и униформе для «Северстали»
В рамках Московской недели моды состоялся показ Braining Group, на котором дизайнеры показали своё видение рабочей униформы «Пятёрочки», «Вкусно — и точка» и других компаний. Основатель бренда Grecha Женя Михайлова представила «космическую» одежду для работников «Северстали». «Сноб» поговорил с дизайнером о том, как брутальная заводская эстетика нашла общий язык с «девочковым» брендом и зачем производству мода.
Про что ваш бренд?
Grecha вырос из хобби — из того, что я люблю и умею делать. Сколько себя помню, я всегда занималась одеждой. Ещё в Череповце, с подросткового возраста, я ходила в театр костюма «Ренессанс»: там мы учились моделировать, шить, выступали на подиуме. Это была непрофессиональная, детская деятельность, но она всегда была связана с одеждой.
Когда встал вопрос «кем быть?», мне вообще ничего не приходило в голову, кроме одежды. Я обожала подолгу ходить по магазинам тканей — трогать, щупать. И вот из этого ремесла и начала выстраиваться Grecha.
В первую очередь бренд про гармонию. Для меня это всегда была гармония с самой собой, которая потом выливалась наружу — в вещи. Мой главный принцип: всё, что я делаю, должно доставлять удовольствие. Внешний аспект гармонии — это линия, которая радует глаз, красота, чистота. Мне всегда не хватало чего-то позитивного, и я хотела передавать это через свои изделия. Если одним словом, Grecha — это гармония с собой, с природой и с тем, что мы видим.
На многих ваших изделиях появляются образы животных. У бренда есть свой «зоологический язык»?
Никакого специального языка нет. Для меня природа — это нейтральная территория. Она либо нравится человеку, либо он проходит мимо неё. У меня всегда плохо получалось строить бренд на острых моментах, лозунгах, слоганах — это вообще не моя сильная сторона.
Мы начинали с детской одежды: были свитшоты с лисятами, енотами, хамелеонами, петушками. Они вызывали симпатию. Потом во взрослой одежде появились птички, например колибри. В платьях это давало ощущение лёгкости, воздушности, окрылённости — всего, что обычно ассоциируется с «девчачьим» образом.
При этом я сама — полная противоположность: крайне редко ношу платья и юбки. Моя бабушка говорила: «Зачем вы назвали ребёнка Женей? Теперь она будет носить только шорты». А папа, наоборот, считал, что Женя — это что-то женственное.
Но наше самое популярное платье — со стрекозой. Наверно, потому что в нём есть ажурность крылышек, прозрачность, кружевная фактура. Женщины — существа сложные, и эта многослойность, это переплетение форм, воплощённое в стрекозе, точно их отражает.
Ваш бренд содержит в себе какую-то экоповестку?
Я давно об этом думала. Перебрала много вариантов — как мы можем быть полезны планете. Самое реальное, что я могу сделать от себя и от бренда, — это чётко следить за пересортицей, то есть избегать перепроизводства.
Сегодня очень остро стоит проблема перепотребления. Вещей создано столько, что, даже если несколько лет ничего не производить, нам всем хватит, чтобы одеться. Каждому человеку на Земле! Поэтому я выбрала путь, который мне по силам: мы работаем по системе предзаказов. Сколько заявок получили — столько вещей и отшиваем.
Вы родом из Череповца — какие у вас отношения с этим городом?
Я родилась в Воронеже, но приехала в Череповец в шесть лет. Можно сказать, что я родом отсюда: всё моё детство и все основные моменты становления личности прошли именно здесь — первая любовь, первая дружба, первые успехи.
Многие, когда едут мимо Череповца, видят огромные заводы и думают: «Город-завод, одни трубы». А для меня этот город оказался невероятно творческим. Весь мой потенциал раскрылся именно здесь, как раз в театре костюма «Ренессанс». Я знаю, что такое полгода или восемь месяцев работать над идеей, потом над созданием, потом над поиском материалов. Всё это — кропотливый труд ради пяти минут на подиуме.
В Череповце родились мои дети, здесь же родился мой бренд. Я до сих пор живу тут, но все мои проекты — это Череповец, Питер, Москва и дальше. Но сейчас, в век интернета, неважно, откуда ты, — важно, даёт ли тебе место энергию. Если да, то классно — там и живи.
Череповец также дал мне главный жизненный навык: умение находить общий язык, договариваться, раскрывать потенциал других людей и свой собственный.
Повлиял ли Череповец на формирование эстетики бренда в целом?
Да, но косвенно. Здесь я знакомилась с людьми, которые формировали моё внутреннее видение и направление мыслей. А это уже влияло на эстетику.
А на создание коллекции для «Северстали», показанной на Московской неделе моды?
Коллекция для «Северстали» без Череповца была бы совершенно невозможна. Чтобы её создать, нужно было настроиться на предприятие и на людей. Это очень глубокий, внутренний процесс, сравнимый разве что с вынашиванием ребёнка. Сначала нужно много насмотреться, впитать, потом выносить это в себе, оставить только лучшее — и только тогда родить и показать миру.
У меня после показа спрашивали: «Почему ребята не улыбались на подиуме?» А я ведь знаю, как выглядит завод, и не представляю себе улыбающегося металлурга. Не потому, что он непозитивный, а потому, что его труд — напряжённый, сосредоточенный.
Ваш бренд часто ассоциируется с довольно мягкой, «девочковой» эстетикой, иногда даже с элементом инфантильности. Почему именно вам предложили работать с такой брутальной темой, как индустриальная униформа «Северстали»?
Для меня это тоже загадка. Но иногда в тебя верят больше, чем ты сама веришь в себя. Я бываю на разных мероприятиях, высказываюсь в том числе о городе — возможно, во мне что-то разглядели и предложили проявиться.
Обычно при создании коллекций дизайнеры выносят наружу свой внутренний мир, здесь я поставила себе другую задачу: вывести наружу внутренний мир «Северстали».
Тут от своей привычной «девочковой» интонации я полностью отказалась и поставила на первый план заказчика и его аудиторию. Я была только адаптером, переводчиком.
Если оценивать результат — удалось ли передать эстетику, философию, душу компании через современную повседневную одежду, — то ответ «да». Смотришь на вещи и видишь: что-то и от рабочей формы есть, и можно носить в обычной жизни, и это по-хорошему брутально.
В чём смысл «модности» в индустриальном контексте? Зачем производству эстетика?
Я честно задала себе вопрос: «Сотрудникам “Северстали” важно быть модными на рабочем месте?» Нет, не важно. У них совсем другая задача. Им главное, чтобы было удобно и безопасно. Эстетика — где-то на третьем месте.
Поэтому я не ставила задачу «сделать рабочую форму модной». Я поставила цель — популяризировать образ рабочего и сотрудника завода, вынести его в массовую культуру, задать тренд на уважение к этому труду.
Я хотела, чтобы люди смотрели и думали: «Где взять такую куртку?» — и носили бы её в обычной жизни с джинсами, худи, кепками. Так одежда могла бы разрушить стереотип о том, что на заводе работает «какой-то определённый класс». Для меня это способ сказать: в такой работе нет ничего предосудительного.
Индустриальный показ объединял несколько тем и компаний — от металлургии до фастфуда. Какое отделение вам самой больше всего понравилось и почему?
Я до сих пор вспоминаю «Пятёрочку». Илья Мигмун проделал очень хорошую работу. Они были какие-то необычные. У них были такие элементы в одежде, которые ты сразу примеряешь на себя, а не рассматриваешь как музейный экспонат. И аксессуары у них мне очень понравились.
В показе участвовали не профессиональные модели, а сотрудники производства. Чья это была инициатива — и были ли какие-то сложности в работе с ними?
Изначальная концепция была такой: показывать одежду на живых людях, на тех, кто реально работает. Инициатива мне очень понравилась. Мы подобрали настолько органичных людей, что потом все в зале спрашивали: «Это модели?» Никто не понял, что это обычные сотрудники. Они могли бы стать моделями, если бы не работали в металлургии.
Некоторые из этих ребят впервые были в Москве и тем более на неделе моды. Они прожили несколько дней другой жизни — стали такими золушками, и совершенно заслуженно.
Сложно было поверить, что всего за два-три дня репетиций получился показ такого уровня. Тут сработал профессионализм всей команды и режиссёра Валентина Сафина. Видно было, что для человека это не работа «для галочки». Когда все профессионально делают своё дело, рождаются сильные проекты.
Как вам кажется, если бы в зале вместо московской модной публики оказались сами сотрудники «Северстали», как бы они отреагировали на этот показ?
Они там были — в основном руководство. И реагировали они одним словом — гордость. Если подробнее — мурашки с первых секунд. Я сначала думала: может, это потому, что я сама причастна к проекту? Но нет, это была просто волна. Гордость за то, что я причастна. Гордость за то, что это Череповец.
Я потом вышла в зал, пообщалась с людьми — у всех был восторг в глазах. Так и звучало: «За нами Череповец!»
После такого опыта хочется ли вам продолжать работать с индустриальной эстетикой или это был разовый эксперимент?
Сказать, что я специально пойду и буду это развивать, пока нет. Я поняла, что это возможно, и если у такого направления есть своя аудитория — почему бы и нет? Но сказать, что займусь этим завтра, пока не готова.
Были вещи, которые мне самой казались «только для картинки». Например, плащ горнового, «космический». Он сшит из той же ткани, в которой работают на самом деле, поэтому для обычной жизни не подходит. Но если найти аналог из обычной ткани — это будет уникум на улицах любого города мира.
Как участие в Московской неделе моды повлияло на вас как на дизайнера?
Это была моя первая неделя моды в Москве, и она прошла на удивление спокойно. Благодаря отточенной работе команды и чёткой структуре. Внешне казалось, что кругом суета, а на самом деле всё шло своим чередом.
Я увидела изнанку большого командного труда. Любое серьёзное дело делается усилиями многих людей. Я познакомилась и пообщалась с теми, с кем при обычных обстоятельствах контакт бы не сложился: с топ-менеджерами «Северстали» и даже с Алексеем Александровичем Мордашовым. Это была нечаянная встреча, не запланированная, но для меня как для руководителя это очень важный опыт — узнать, как мыслит такой крупный предприниматель, какие вопросы он задаёт. Я вынесла оттуда очень много.
А как дизайнер я поняла главное: одежда — это только часть. Любая вещь продолжается в образе. А образ состоит из аксессуаров, стилизации, подачи. Те самые мурашки сложились именно потому, что на каком-то этапе нам удалось вытащить настоящую ДНК «Северстали», её философию. Это вдохновило стилистов, потом вдохновило самих ребят — и каждый привнёс свою частичку. И это произвело на меня огромное впечатление.
Беседовала Анастасия Чиркашенко